Занимательная противоположность возникает также и в мотивации ребенка играть, чтобы почувствовать себя большим (игра здесь будет имитировать взрослый мир), а далее взрослый будет предаваться фантазиям, но при этом чувствовать ребяческий стыд за что-то непозволительное. Фрейд делится практическими наблюдениями, что люди больше всего бояться рассказать именно о своих фантазиях нежели о чем-то другом, так как обнажает их детские и инфантильные желания, которые до сих пор не получили исполнения.

На примере Фрейд показывает, как фантазия взрослого человека связывает его настоящее, отправляя к тем самым желаниям из прошлого, для того чтобы увидеть будущее, тем самым «фантазия словно парит между тремя временами». Однако, застревание в мире фантазий неизбежно ведет к неврозу или психозу.

Развивая мысль далее, Фрейд сравнивает сны и фантазии, определяя первые как «не что иное, как те же фантазии, которые мы можем сделать явными благодаря толкованию сновидений». При помощи смещения и сгущения, они преодолевают цензуру сновидения и исполняют желания.

В конце статьи Фрейд возвращается к творчеству поэта и пытается определить, чем же является для него творчество и приходит к выводу, что «сильное актуальное переживание пробуждает у поэта воспоминание о более раннем, чаще всего относящемуся к детству событии, от которого теперь исходит желание, исполняющееся в художественном произведении; само художественное произведение позволяет распознать элементы как свежего повода, так и давнего воспоминания», то есть здесь мы можем сказать, что художественное произведение, как и фантазия, заменяет поэту его детскую игру. Также мы можем говорить об индивидуальных фантазиях художника/ поэта, и о целых нациях, если имеем в виду мифы, легенды и сказки, то есть «желания-фантазии целых наций, вековых грез юного человечества».

Фрейд задается вопросом, почему же мы получаем удовольствие от художественного произведения? И предлагает объяснение о двоякой природе его создания: «поэт модификациями и маскировками смягчает характер эгоистического сна наяву и подкупает нас получением чисто формального, то есть эстетического удовольствия, которое он нам доставляет, изображая свои фантазии». Это лишь «награда-приманка или предварительное удовольствие». А вот далее как раз «поэт приводит нас в состояние, в котором мы теперь можем без стыда и упрека наслаждаться нашими собственными фантазиями».

Здесь можно разворачивать мысль и далее, но мне кажется, это очень точное объяснение функционирования механизма потребления художественного творчества, к которому приходит Фрейд в этой работе, и которое впоследствии ляжет в основу психоаналитического анализа художественных произведений.